История. Философия. Политика. Социология

Власть не дают, власть берут - сколько раз Вы слышали эти слова, и сколько раз повторяли сами, не задумываясь об их смысле. А между тем, насильственный захват власти в любой стране является тягчайшим преступлением, и попытки "взять власть" заканчиваются не на троне, а на эшафоте. Как же так получилось, что расхожим мнением о Власти стала реклама преступного и тупикового пути к ней, и как на самом деле обычные люди становятся людьми Власти? В своей книге Хазин и Щеглов предлагают читателю совершенно новую трактовку сущности Власти, ее основные категории и правила, главным из которых всегда было и остается "Молчание - золото!".

Власть не дают, власть берут – сколько раз Вы слышали эти слова, и сколько раз повторяли сами, не задумываясь об их смысле. А между тем, насильственный захват власти в любой стране является тягчайшим преступлением, и попытки «взять власть» заканчиваются не на троне, а на эшафоте. Как же так получилось, что расхожим мнением о Власти стала реклама преступного и тупикового пути к ней, и как на самом деле обычные люди становятся людьми Власти? В своей книге Хазин и Щеглов предлагают читателю совершенно новую трактовку сущности Власти, подробно рассказывая о всех стадиях властной карьеры – от рядового сотрудника корпорации до высокопоставленного представителя мировой элиты. Участвуя в диалоге с Теоретиком и Практиком, Читатель постепенно знакомится с основными категориям теории Власти (властными группировками, ресурсами, вассалами и сюзеренами) и с ее правилами, главным из которых всегда было и остается «Молчание – золото!». Какое правило Власти нарушил Стив Джобс, в 1984 году уволенный со всех постов в собственной компании Apple? Какой враг довел до расстрела «гения Карпат», всесильного диктатора Румынии Николае Чаушеску? Почему военный переворот 1958 года во Франции начали генералы, а власть в результате досталась давно вышедшему в отставку Де Голлю? Сколько лет потребовалось настоящему человеку Власти, чтобы пройти путь от нищего на паперти до императора Византии, и как ему вообще это удалось? Как реально, а не в домыслах конспирологов, сражались между собой американские олигархи Морганы и Рокфеллеры, и каков расклад сил среди их наследников в современной мировой правящей элите? Об этом, и о многом другом – в новой книге известного российского экономиста Михаила Хазина и популярного блогера Сергея Щеглова.

Что такое сообщество? Как определяется принадлежность к нему тех или иных людей? Насколько прочно сообщества привязаны к конкретным пространствам? И почему политические манипуляции этим понятием представляют реальную опасность? Термин «сообщество» в последние годы активно используется различными акторами городской среды — от активистов до чиновников и застройщиков, — однако его значение остается размытым. В своей книге Талья Блокланд предлагает концептуально осмыслить это понятие через призму различных социальных отношений, чтобы ликвидировать возникший зазор между теорией и практикой работы с сообществами. Она предпринимает попытку рассмотреть их как набор эмпирических практик, из которых складывается сам город, со всеми его властными отношениями и формами неравенства. Талья Блокланд — социолог, профессор Гумбольдтского университета в Берлине.

Одно из самых опасных свойств цензуры — коллективное нежелание осмыслять те огромные последствия, которые ее действия несут для общества. В России XIX века именно это ведомство было одним из главных инструментов, с помощью которых государство воздействовало на литературную жизнь. Но верно ли расхожее представление о цензорах как о бездумных агентах репрессивной политики и о писателях как о поборниках чистой свободы слова? В книге Кирилла Зубкова отношения между литературой и цензурой в России того времени предстают сложной сетью взаимодействий, несводимой к однолинейному давлению цензоров на писателей. Автор исследует этот предмет на материале нескольких показательных случаев, связанных с деятельностью двух крупных писателей — Ивана Гончарова, который сам занимал должность цензора, и Александра Островского, который часто становился предметом внимания сотрудников этого ведомства. Кирилл Зубков — историк литературы, кандидат филологических наук, автор книги «Сценарии перемен», вышедшей в издательстве «НЛО».

Исследование посвящено особенностям «деревенской прозы» 1960— 1980-х годов — произведениям и идеям, своеобразно выразившим консервативные культурные и социальные ценности. Творчество Ф. Абрамова, В. Солоухина, В. Шукшина, В. Астафьева, В. Белова, В. Распутина и др. рассматривается в контексте «неопочвенничества», развивавшего потенции, заложенные в позднесталинской государственной идеологии. В центре внимания — мотивы и обстоятельства, оказавшие влияние на структуру и риторику самосознания писателей-«деревенщиков», темы внутреннего диссидентства и реакционности, «экологии природы и духа», памяти и наследования, судьбы культурно-географической периферии, положения русских и русской культуры в советском государстве. . .

Существует расхожее представление, что распространенная сейчас конспирологическая идея о плоской земле восходит к непросвещенному религиозному Средневековью. Нужно было бы дождаться мореплавателей — Колумба и Магеллана, или же астрономов — Коперника и Галилея, чтобы тьма заблуждения рассеялась и Земля оказалась круглой. Однако, со времен античности и до европейского Возрождения идея о том, что Земля плоская, практически не была распространена на Западе. Виолен Джакомотто-Шарра и Сильви Нони задались целью проследить историю «плоскоземельного» заблуждения и понять, как оно возникло. В первой части книги авторы предлагают обратиться к древним источникам, отцам Церкви и, прежде всего, учебникам и энциклопедиям, написанным и использовавшимся для преподавания в Средние века и в эпоху Возрождения. Вторая часть исследования посвящена изучению самого мифа и его генеалогии с целью пролить свет на причины живучести этого заблуждения вопреки всем доказательствам. Виолен Джакомотто-Шарра — профессор истории науки и литературы эпохи Возрождения в Университете Бордо-Монтень. Сильви Нони — специалист по средневековой арабской физике, научный сотрудник Университета Париж Сите.

«Самые замечательные ее исследования остались никому неизвестными. Ее труды, в особенности ее первые работы по философии и религиоведению, сегодня труднодоступны и в основном забыты; история ее бурной жизни еще ждет своего биографа». Так немецкий историк М. Хагемайстер завершил заметку, посвященную Юлии Данзас (1879–1942), чья жизнь была, с одной стороны, уникальной, а с другой — неразрывно связана с устремлениями и катастрофами ее времени. И вот такой исследователь нашелся: опираясь как на уже известные, так и на новые документальные источники, Мишель Никё представил развернутую биографию героини века. Специалист по истории гностицизма, фрейлина последней российской императрицы, доброволец на фронте во время Первой мировой войны, католическая монахиня после большевистской революции, феминистка и мистик, отсидевшая восемь лет в ГУЛАГе, автор доминиканского журнала «Россия и христианство», сотрудница кардинала Тиссерана в Риме, Юлия Данзас сама определяет свою многогранную жизнь как «чрезвычайно бурную» и «фантастическую по богатству впечатлений». В книгу также вошли семь ее неизданных текстов и мемуары «Красная каторга». Мишель Никё — славист, почетный профессор Университета Кана-Нормандии, Франция. Дополненная за счет новых архивных документов и переработанная автором версия французского издания: Michel Niqueux. Julia Danzas (1879–1942). De la cour imperiale au bagne rouge. Geneve: Editions des Syrtes, 2020. 

Смутным временем, или Смутой называют события первой российской гражданской войны в начале XVII века, тяжесть которой усугублялась вмешательством во внутренний конфликт соседних государств Речи Посполитой и Швеции и захватом ими русских земель. Смута является катастрофой, которая повлекла за собой огромные человеческие жертвы, экономическое разорение и территориальные потери. Была ли Смута случайностью или стала закономерным этапом развития Московского царства? Какие факторы привели страну к критическому состоянию и что позволило преодолеть катастрофу? В чем состоят уроки Смуты и какие перспективы открывались в ходе событий Смутного времени? Эти и другие вопросы обсуждаются в книге историка Сергея Шокарева. Автор ставит перед собой задачу показать место и значение Смутного времени в общем ходе отечественной истории. Согласно его концепции, Смута была серьезным кризисом первого этапа российского самодержавия. С одной стороны, она являлась следствием перенапряжения военно-мобилизационной модели, созданной Иваном III, а с другой — результатом перекосов автократической системы при Иване Грозном. Вместе с тем события Смуты создали несколько альтернатив самодержавной традиции, которые не были реализованы, и развитие автократической модели продолжилось. Сергей Шокарев — кандидат исторических наук, старший научный сотрудник лаборатории Древнерусской культуры Школы актуальных гуманитарных исследований РАНХиГС, автор целого ряда научных и научно-популярных работ, посвященных социально-политической и культурной истории Средневековой России.

Зачем советскому государству понадобились сельские танцы на городской сцене? Как советские балетмейстеры изобретали народные танцы? Почему некоторые советские хореографы были более яростными противниками современных западных танцев, чем лидеры КПСС? Как участники танцевальной самодеятельности приватизировали сталинский проект массового художественного творчества, нацеленный на огосударствление досуга граждан? Чем советское хореографическое любительство отличалось от аналогов в других странах? Сочетая презентацию документов с историческими зарисовками и воспоминаниями о собственном опыте участия в советской художественной самодеятельности 1960-1980-х годов, поочередно меняя исследовательскую перспективу и оптику, автор поднимает эти и многие другие вопросы. Предлагая ответы на них, книга знакомит читателя с государственной политикой в отношении самодеятельного танца в СССР, с представлениями профессиональных хореографов о своих задачах в отношении танцевального фольклора и любительства, а также с микроисторией самодеятельного танцевального коллектива Челябинского тракторного завода.

Масштабный исследовательский проект Игала Халфина посвящен ключевому ритуалу большевизма — критическому анализу собственного «я», перековке личности с помощью коммунистической этики. Анализируя процесс этой специфической формы самопознания, отраженной в эго-документах эпохи, автор стремится понять, как стал возможен Большой террор и почему он был воспринят самими большевиками как нечто закономерное. Данная книга — вторая часть исследования, которая отличается от первой («Автобиография большевизма») большим хронологическим охватом (повествование доходит вплоть до 1937 года) и основывается преимущественно на материалах сибирских архивов. Герои этой книги — оппозиционеры: рядовые коммунисты, крестьяне с партизанским опытом, подучившиеся рабочие, строители Кузбасса, затем исключенные из партии и заключенные в лагеря как троцкисты или зиновьевцы. С помощью их эго-документов и материалов контрольных комиссий 1920 х годов Халфин прослеживает внутреннюю логику рассуждений будущих жертв Большого террора, а также те изменения в языке и картине мира, которые сопровождали политические и идеологические трансформации постреволюционной эпохи.